Авис оставалась верна этому деловому соглашению до самой смерти барона и даже относилась к нему с теплотой и нежностью. Потеряв одно поприще, предоставлявшее широкие возможности для ее недюжинных способностей, Авис с присущей ей решительностью занялась поисками другого занятия, не менее выгодного, — а надо сказать, что в ее возрасте это было не так уж и легко. Настоятельница обители у Брода Годрика и аббатиса Полсуортской обители, должно быть, изумились появлению подобной послушницы, но, вероятно, увидели в Авис из Торнбери нечто, ради чего ее стоило принять в орден. Женщина, которая была верна данному слову и честно выполнила свои обязательства в одном случае, несомненно, так же поступит и в другом. Правда, весьма сомнительно, чтобы она пришла в монастырь по призванию, однако при должном терпении и усердии она могла многого добиться.

— Когда в январе стала завариваться каша в Линкольне, — рассказывала сестра Магдалина, — до нас дошли слухи, что кое-кто из валлийцев готов взяться за оружие. Я полагаю, они поступали так не из-за фанатичной преданности, а из-за возможности поживиться, когда столкнутся две партии. Принц Кадваладр Гуинеддский начал собирать войско, и валлийцы из Повиса заявили, что присоединятся к нему и выступят на помощь графу Честерскому. Таким образом, мы были предупреждены еще до того, как началась битва.

Разумеется, именно сестра Магдалина обратила внимание на слухи. Кто еще среди набожных монахинь маленькой обители мог почуять, откуда ветер дует, и разобраться в отношениях между претендентами на престол, валлийцами и англичанами, а также честолюбивым графом и его алчным сородичем?

— И поэтому, святой отец, мы ничуть не удивились, когда четыре дня тому назад к нам прибежал парень с арендованного участка и рассказал, что отряд налетчиков из Уэльса опустошил делянку и хлев его отца, а вся семья сбежала на восток. Валлийцы напились в разоренном доме, бахвалясь, что скоро выпотрошат женский монастырь у Брода Годрика.